Владимир Бенедиктов. “Посещение”

Как? и ночью нет покою!
Нет, уж это вон из рук!
Кто-то дерзкою рукою
Все мне в двери стук да стук,
“Кто там?” – брызнув ярым взглядом,
Крикнул я, – и у дверей,
Вялый, заспанный, с докладом
Появился мой лакей.
“Кто там?” – “Женщина-с”. – “Какая?”
– “Так – бабенка – ничего”.
– “Что ей нужно? Молодая?”
– “Нет, уж так себе – того”.
“Ну, впусти!” – Вошла, и села,
И беседу повела,
И неробко так глядела,
Словно званая была;
Словно старая знакомка,
Не сочтясь со мной в чинах,
Начала пускаться громко
В рассужденья о делах.
Речь вела она разумно
Про движенье и застой,
Только слишком вольнодумно…
“Э, голубушка, постой!
Понимаю”. После стала
Порицать весь белый свет;
На судьбу свою роптала,
Что нигде ей ходу нет;
Говорила, что приюта
Нет ей в мире, нет житья,
Что везде гонима люто…
“А! – так вот что!” – думал я.
Вот сейчас же, верно, взбросит
Взор молящий к небесам
Да на бедность и попросит:
Откажу. Я беден сам.
Только – нет! Потом так твердо
На меня направя взор,
Посетительница гордо
Продолжала разговор.
Кто б такая?.. Не из граций,
И – конечно – не из муз!
Никаких рекомендаций!
Очень странно, признаюсь.
Хоть одета не по моде,
Но – пристойно, скважин нет,
Все заветное в природе
Платьем взято под секрет.
Кто б такая? – Напоследок
(Кто ей дал на то права?)
Начала мне так и эдак
Сыпать резкие слова,
Хлещет бранью преобидной,
Словно градом с высоты:
Ты – такой, сякой, бесстыдный! –
И давай со мной на ты.
“Ну, беда мне: нажил гостью!”
Я уж смолк, глаза склоня, –
Ни гугу! – А та со злостью
Так и лезет на меня.
“Нет сомнения нисколько, –
Я размыслил, – как тут быть?
Сумасшедшая – и только!
Как мне бабу с рук-то сбыть?
Как спровадить? – Тут извольте
Дипломатику подвесть!”
Вот и начал я: “Позвольте…
То есть… с кем имею честь?..
Кто вы? Есть у вас родные?”
А она: “Мне бог – родня.
Правда – имя мне; иные
Кличут истиной меня”.
“Вы себя принарядили, –
Не узнал вас оттого;
Прежде, кажется, ходили
Просто так – безо всего”.
“Да, бывало мне привычно
Появляться в наготе,
Да сказали – неприлично!
Времена пошли не те.
Приоделась. Спорить с веком
Не хочу, а все же – нет –
Не сошлась я с человеком,
Все меня не любит свет.
Прежде многих гнула круто
При Великом я Петре,
И порою в виде шута
Появлялась при дворе.
Царь мою прощал мне дикость
И доволен был вполне.
Чем сильнее в ком великость,
Тем сильней любовь ко мне.
Говорю, бывало, грубо
И со злостью натощак, –
Многим было и не любо,
А терпели кое-как.
Ведь и нынче без уклонок
Правдолюбья полон царь,
Да уж свет стал больно тонок
И хитер – не то что встарь.
Уж к иным теперь и с лаской
Подойдешь – кричат: “Назад!”
Что тут делать? – Раз под маской
Забралась я в маскарад, –
И, под важностью пустою
Видя темные дела,
К господину со звездою
Там я с книксом подошла.
Он зевал, а тут от скуки
Обратился вмиг ко мне,
И дрожит, и жмет мне руки;
“Ah! Beau masque! Je te connais”.1
“Ты узнал меня, – я рада.
С откровенностью прямой
В пестрой свалке маскарада
Потолкуем, милый мой!
Правда – я. Со мной ты знался,
Обо мне ты хлопотал,
Как туда-сюда метался
Да бессилен был и мал.
А теперь, как вздул ты перья,
Что раскормленный петух,
Стал ты чужд ко мне доверья
И к моим намекам глух.
Обо мне где слово к речи,
Там ты мастер – ух какой –
Пожимать картинно плечи
Да помахивать рукой.
Здравствуй! Вот мы где столкнулись!
Тут я шепотом, тайком
Начала лишь… Отвернулись –
И пошли бочком, бочком.
Я к другому. То был тучный,
Ловкий, бойкий на язык
И весьма благополучный
Полновесный откупщик,
С виду добрый, круглолицый…
Хвать я под руку его
Да насчет винца с водицей…
Он смеется… “Ничего, –
Говорит, – такого рода
Это дельце… не могу…
Я-де нравственность народа
Этой штучкой берегу.
Я люблю мою отчизну, –
Говорит, – люблю я Русь;
Видя сплошь дороговизну,
Все о бедных я пекусь.
Там сиротку, там вдовицу
Утешаю. Вот – вдвоем
Хочешь ехать за границу?
Едем! – Славно поживем”.
“Бог с тобою! – говорю я. –
У меня в уме не то.
За границу не хочу я,
И тебе туда на что?
Ведь и здесь тебе знакома
Роскошь всех земных столиц.
За границу! – Ведь и дома
Ты выходишь из границ.
У тебя за чудом чудо,
Дом твой золотом горит”.
– “Ну так что ж? А ты откуда
Здесь явилась?” – говорит,
“Да сейчас из кабака я,
Где ты много плутней ввел”.
– “Тьфу! Несносная какая!
Убирайся ж!” – И пошел.
К звездоносцу-то лихому
Подошел и стал с ним в ряд.
Я потом к тому, к другому –
Нет, – и слушать не хотят:
Мы-де знаем эти сказки!
Подошла бы к одному,
Да кругом толпятся маски,
Нет и доступа к нему;
Те лишь прочь, уж те подскочут,
Те и те его хотят,
Рвут его, визжат, хохочут.
“Милый! Милый!” – говорят,
Это – нежный, легкокрылый
Друг веселья, скуки бич,
Был сын Курочкина милый,
Вечно милый Петр Ильич,
Между тем гроза висела
В черной туче надо мной, –
Те, кому я надоела,
Объяснились меж собой:
Так и так. Пошла огласка!
“Здесь, с другими зауряд,
Неприличная есть маска –
Надо вывесть, – говорят. –
Как змея с опасным жалом,
Здесь та маска с языком.
Надо вывесть со скандалом,
Сиречь – с полным торжеством,
Ишь, себя средь маскарада
Правдой дерзкая зовет!
Разыскать, разведать надо,
Где и как она живет”.
Но по счастью, кров и пища
Мне менялись в день из дня,
Постоянного ж жилища
Не имелось у меня –
Не нашли. И рады были,
Что исчез мой в мире след,
И в... газетах объявили:
“Успокойтесь! Правды нет;
Где-то без вести пропала,
Страхом быв поражена,
Так как прежде проживала
Все без паспорта она
И при наглом самозванстве
Замечалась кое в чем,
Как-то: в пьянстве, и буянстве,
И шатании ночном.
Ныне – все благополучно”,
Я ж тихонько здесь и там
Укрывалась где сподручно –
По каморкам, по углам.
Вижу – бал. Под ночи дымкой
Люди пляшут до зари.
Что ж мне так быть – нелюдимкой?
Повернулась – раз-два-три –
И на бал влетела мухой –
И, чтоб скуки избежать,
Над танцующей старухой
Завертясь, давай жужжать:
“Стыдно! Стыдно! Из танцорок
Вышла, вышла, – ей жужжу. –
С лишком сорок! С лишком сорок!
Стыдно! Стыдно! Всем скажу”.
Мучу бедную старуху:
Чуть немного отлечу,
Да опять, опять ей к уху,
И опять застрекочу.
Та смутилась, побледнела.
Кавалер ей: “Ах! Ваш вид…
Что вдруг с вами?” – “Зашумело
Что-то в ухе, – говорит, –
Что-то скверное такое…
Ах, несносно! Дурно мне!”
Я ж, прервав жужжанье злое,
Поскорее – к стороне.
Подлетела к молодежи:
Дай послушаю, что тут!
И прислушалась: о боже!
О творец мой! Страшно лгут!
Лгут мужчины без границы, –
Ну, уж те на то пошли!
Как же дамы, как девицы –
Эти ангелы земли?..
Одного со мною пола!
В подражанье, верно, мне
Кое-что у них и голо, –
И как бойко лгут оне!
Лгут – и нет средь бальной речи
Откровенности следа:
Только груди, только плечи
Откровенны хоть куда!
Всюду сплетни, ковы, путы,
Лепет женской клеветы;
Платья ж пышно, пышно вздуты
Полнотою пустоты.
Ложь – в глазах, в рукопожатьях, –
Ложь – и шепотом, и вслух!
Там – ломбардный запах в платьях,
В бриллиантах тот же дух.
В том углу долгами пахнет,
В этом – взятками несет,
Там карман, тут совесть чахнет;
Всех змей роскоши сосет.
Вот сошлись в сторонке двое.
Разговор их: “Что вы? как?”
– “Ничего”. – “Нет – что такое?
Вы невеселы”. – “Да так –
Скучно! Денег нет, признаться”.
– “На себя должны пенять, –
Вам бы чем-нибудь заняться!”
– “Нет, мне лучше бы занять”.
Там – девицы. Шепот: “Нина!
Как ты ласкова к тому!..
Разве любишь? – Старичина!
Можно ль чувствовать к нему?..”
“Quelle idee, ma chere!2 Он сходен
С чертом! Гадок! Вижу я –
Для любви уж он не годен,
А годился бы в мужья!”
Тошно стало мне на бале, –
Все обман, как погляжу, –
И давай летать по зале
Я с жужжаньем – жу-жу-жу, –
Зашумела что есть духу…
Тут поднялся ропот злой –
Закричали: “Выгнать муху!”
И вошел лакей с метлой.
Я ж, все тайны обнаружив, –
Между лент и марабу,
Между блонд, цветов и кружев
Поскорей – в камин, в трубу –
И на воздух! – И помчалась,
Проклиная эту ложь,
И потом где ни металась-
В разных видах всюду то ж.
Там в театр я залетела
И на сцену забралась,
Да Шекспиром так взгремела,
Что вся зала потряслась.
Что же пользы? – Огневая
Без следов прошла гроза, –
Тот при выходе, зевая,
Протирал себе глаза,
Тот чихнул: стихом гигантским
Как Шекспир в него метал,
Он ему лишь, как шампанским,
Только нос пощекотал.
И любви моей и дружбы,
Словно тяжкого креста,
Все бегут. Искала службы, –
Не даются мне места.
Обращалась и к вельможам,
Говорят: “На этот раз
Вас принять к себе не можем;
Мы совсем не знаем вас.
Эдак бродят и беглянки!
Вы во что б пошли скорей?”
Говорю: “Хоть в гувернантки –
К воспитанию детей”.
“А! Вы разве иностранка?”
– “Нет, мой край – и здесь, и там”.
– “Что же вы за гувернантка?
Как детей доверить вам?
Вы б учили жить их в свете
По каким же образцам?”
– “Я б старалась-де, чтоб дети
Не подобились отцам”.
“А! Так вот вы как хотите!
Люди! Эй!” – Пошел трезвон.
Раскричались: “Прогоните
Эту бешеную вон!”
Убралась. Потом попала
Я за дерзость в съезжий дом
И везде перебывала –
И в суде, и под судом.
Там – продажность, там – интриги, –
Всех язвят слова мои;
Я совалась уж и в книги,
И в журнальные статьи.
Прежде “Стой, – кричали, – дура!”
А теперь кое-куда
Благородная цензура
Пропускает иногда.
Место есть мне и в законе,
И в евангельских чертах,
Место – с кесарем на троне,
Место – в мыслях и словах.
Эта сфера мне готова,
Дальше ж, как ни стерегу –
Ни из мысли, ни из слова
В жизнь ворваться не могу;
Не могу вломиться в дело:
Не пускают. Тьма преград!
Всех нечестье одолело,
В деле правды не хотят.
Против этой лжи проклятой,
Чтоб пройти между теснин, –
Нужен мощный мне ходатай,
Нужен крепкий гражданин”.
“От меня чего ж ты хочешь? –
Наконец я вопросил. –
Ждешь чего? О чем хлопочешь?
У меня не много сил.
Если бедный стихотворец
И пойдет, в твой рог трубя,
Воевать – он ратоборец
Ненадежный за тебя.
Он дороги не прорубит
Сквозь дремучий лес тебе,
А себя лишь только сгубит,
Наживет врагов себе.
Закричат: “Да он – несносный!
Он мутит наш мирный век,
На беду – звонкоголосный,
Беспокойный человек!”
Ты все рвешься в безграничность,
Если ж нет тебе границ –
Ты как раз заденешь личность,
А коснись-ка только лиц!
И меня с тобой прогонят,
И меня с тобой убьют,
И с тобою похоронят,
Память вечную споют.
Мир на нас восстанет целый:
Он ведь лжи могучий сын.
На Руси твой голос смелый
Царь лишь выдержит один –
Оттого что, в высшей доле,
Рыцарь божьей правоты –
Он на царственном престоле
И высок и прям, как ты.
Не зови ж меня к тревогам!
Поздно! Дай мне отдохнуть!
Спать хочу я. С богом! С богом!
Отправляйся! Добрый путь!
Если ж хочешь – в извещенье,
Как с тобой я речь держу,
О твоем я посещенье
Добрым людям расскажу”.

1 Ax! Прекрасная маска! Я тебя знаю (франц.).
2 Какая мысль, моя дорогая! (франц.).

Дата написания: 1857 год


Стихотворение: Владимир Бенедиктов. “Посещение”