Эварист Парни. Поэма. “Война богов”

Песнь вторая

Устройство рая. Откровенный и поучительный
разговор между лицами святой Троицы. Обед,
данный ими языческим богам, и в конце его
представление нескольких мистерий.
Мария! И добра ты, и кротка.
Твой скромный вид, наивные реченья
Смягчают даже строгого сынка…
Услышь мой глас, прими мои моленья!
Душе твоей и сердцу воздадим
Хвалу: ведь им доступно состраданье.
Снисходишь ты и к слабостям людским:
Утехи, мимолетные как дым,
В твоих глазах – отнюдь не злодеянья.
От грома нас небесного спаси,
Прощения влюбленным попроси!
Достаточно и ветренность карает,
Хоть сладость поцелуев утешает.
Венера покровительствует им,
Но ведь богиня эта устарела.
С распутницей иметь не будем дела.
Одну тебя, а не ее хотим!
О, если б ты навеки сохранила
На небесах свой пост, и никогда
Христа не постигала та беда,
Которая Юпитеру грозила!
Роскошный замок был сооружен
Юпитером. Он на горе высокой
Господствовал над всем, что видит око,
И бронзовой стеной был окружен.
Там на часах, сменяясь постоянно,
Стояли Вакх и гордая Диана,
И два богоподобных близнеца,
Возникшие из одного яйца.
Беллона, Марс, готовые к сраженьям
И алчущие крови христиан,
У главных врат дежурили, чтоб стан
Не мог быть взят внезапным нападеньем.
Хотелось им врагов дубасить всласть,
Но нарушать нельзя военных правил.
Своих бойцов Юпитер только часть
У подступов к Олимпу сам расставил,
Атаковать, однако, запретил,
Предупредив об этом командиров,
И караул из фавнов и сатиров
На рубеже владений поместил.
Рай христиан устроен по-спартански:
Чтоб Троица могла воссесть средь туч,
Где иногда блистает молний луч,
Простой алтарь воздвигнут христианский.
Сидит Мария скромная с шитьем
У алтаря на низенькой скамейке.
Выстраивает двор, как на линейке,
Христос, порядок любящий во всем.
Вот на передней лавке Серафимы
Уселись; в их руках, неугасимы,
Все время свечи яркие горят,
Они ж глазами Троицу едят.
Горят и не сгорают эти свечи…
Как – не постигнет разум человечий.
Повыше их, по обе стороны –
Румяные младенческие лица.
Они витают в воздухе как птицы:
На их затылках крылышки видны,
Но туловища нет. То Херувимы.
Людьми везде их личики любимы,
И сельские художники должны
Их малевать на фресках где попало.
Затем идут Престолы и Начала,
Господства, Силы – важные чины.
Довольно тупоумны, бессловесны,
Недальновидны и тяжеловесны,
Они и впереди, и позади
Стоят, скрестивши руки на груди.
Престола золоченые ступеньки
Они прекрасно могут украшать,
Не более. Мы “подпираньем стенки”
Такую роль привыкли называть.
Немало там воителей отважных,
Полковников и генералов важных.
Архангелы (так их в раю зовут)
С мечом в руке свои войска ведут.
Тьмы ангелов собрались под знамена,
Перед Христом проходит их колонна.
Хламида из прозрачной кисеи,
Шлем золотой со вьющимся султаном,
Да острый меч, да щит; на поле бранном
Так выглядят воители сии.
Над воинством неисчислимым рая
Главенствует архангел Михаил,
Что дьявола когда-то победил.
Ему даны на помощь: Гавриил,
К которому Мария пресвятая
Благоволит, и Рафаил-хитрец.
Им был когда-то исцелен слепец
осредством капли желчи (вещь простая).
Немало там блаженных и святых.
Хоть жития и прославляют их,
Но многие проникли невозбранно
На небеса не честно, а обманно.
Мошенники, преступники, плуты
Вдруг сделались и святы, и чисты.
Но как? Довольно просто! Прихоть папы
Из грешника – святого создает.
Он к дьяволу не попадает в лапы
И с буллою на небеса идет.
Коль в Риме вы с кем следует знакомы –
Легко попасть вам в райские хоромы.
И Троица свой обратила взор
На многочисленный и пышный двор.
Ей зрелище такое было ново.
Затем Христос, поднявшись, молвил слово:
“Я изгнан был; скитался до сих пор;
Как следует, не мог я вами править.
Теперь меня вы можете восславить.
Я сильным стал, от бед передохнул,
Хочу во всем порядок навести я.
Во-первых, пусть почетный караул
Дежурит: я – владыка и Мессия.
Вы слышите ль? Пускай с сего числа
Три раза в день звонят колокола.
По зову их из закоулков рая
Пускай спешат к престолу все чины!
Опаздывать вы, ясно, не должны.
Затем, меня с восторгом созерцая,
Запечатлейте в памяти своей
Мой лик благообразный, вами чтимый;
Я блеск его умерю нестерпимый,
Чтоб ваших он не ослепил очей.
Церковного большой любитель пенья,
Я никому не дам тут послабленья.
Мне “славу в вышних” – только постройней! –
Споете вы, а также “Аллилуйя”.
А так как я люблю хвалу и лесть –
Меня хвалить вы будете, ликуя:
Я ваш господь, и мне воздайте честь.
Понятно вам? Отныне восхвалите
Меня, владыку, больше никого:
Ведь я ревнив. Меня лишь одного!
Идите же и неусыпно бдите,
Соседей бойтесь более всего!”
Послушно разошелся двор небесный,
А Бог-отец, Бог-сын и Дух святой
Затеяли беседу меж собой
В святилище. Довольно интересной
Она была, и, коль угодно вам,
Я всю ее дословно передам.
Бог-отец
Неправда ли, достигли мы успеха?
Людская глупость, право, не помеха.
Христос
Действительно, когда меня на свет
Рожала мать во вретище убогом –
Кто б мог подумать, что я стану богом
Да и потом, когда в осмьнадцать лет
И нищ, и наг, жестоко я нуждался,
Когда с трудом (ведь это не секрет)
Я грамоте еврейской обучался;
Когда псалмы Давида бормотал,
Когда меня призвал первосвященник
И, допросив, к Кайафе отослал;
Когда я был бичуем, жалкий пленник;
Когда к Пилату был препровожден
И к Ироду направлен был Пилатом
(Не пожелал со мной возиться он).
Но был опять к Пилату возвращен
И на кресте когда висел распятым –
Грядущего я не предугадал.
Коль чудеса случаются на свете,
То первое из них – успехи эти.
Дух святой
Удачу эту случай нам послал.
Ведь людям постоянство нестерпимо,
Им надо заблуждения менять.
Бог истинный, бог вечный, бог незримый.
Их сотворив, промолвил: “Исполать!
Да будет вам единственным законом
Лишь совесть ваша; пусть на верный путь
Наставит вас, не даст с него свернуть,
И суд ее да будет непреклонным!”
Но для людей был бледен этот фон,
И вот узорами украшен он;
Иные им понадобились боги,
Не столь добры, но более к ним строги.
К закону, что в сердцах запечатлен,
Прибавили пророков предсказанья
И чудеса священного писанья.
Слаб показался совести упрек,
Придумали вдобавок вилы в бок,
А сверх того – немало всякой дури:
Чудовищ, змей, драконов, гарпий, фурий,
Кипящие озера со смолой,
Бичей удары и геенны пламя,
И дьяволов с копытами, рогами…
Любая мука вечна, нет другой.
А праведным какая же награда?
Опять корпеть, придумывать им надо.
О райской жизни всяк на свой манер
Мечтает: так, старуха, например,
Вновь прелести былые обретает;
Развратник там, конечно, окружен
Красотками, а слабый там силен;
Стихии честолюбец укрощает…
Одни там пьют, другие курят, спят
И делают, что их душе угодно.
Ведь ум людской не очень-то богат
Фантазией… Итак, отныне модно
В нас верить; значит, есть у нас предлог,
Чтоб властвовать. Юпитера, и Будду,
И нас самих в конце концов забудут;
Был, есть и будет лишь единый бог.
Бог-отец
Аминь, аминь! Хоть... длинной показалась
Мне проповедь – чуть было не заснул
Я в ней совет полезный почерпнул.
Нам случая пока не представлялось
Проверить власть, дарованную нам.
Урок сейчас стихиям я задам:
Угодно мне, чтоб буря разыгралась!
Христос
Ого! Они послушны вам во всем.
Глядите-ка: свет солнечный затмился,
И тучами весь небосвод покрылся,
Как будто темным застлан он ковром.
Черны, зловещи, тучи громоздятся,
Отягощая воздух и грозя…
Послушнее быть, право же, нельзя!
Бог-отец
Да, этой бури можно испугаться.
Дух святой
Как делом рук своих не восторгаться?
Бог-отец
И дождь, и град! Вот это я люблю!
Второй потоп на землю ниспошлю!
Дева Мария
Скорее сей потоп остановите,
О господи! Вы пажити, поля
Затопите, и этим истребите
Все, что дала за целый год земля.
Труды крестьян нуждаются в защите.
Не надо время года изменять
Из прихоти. Ну, для чего вам это?
На виноград, покуда длится лето,
Не следует морозы насылать,
Иль род людской, до измышлений падок,
Вообразит: на небе беспорядок.
Христос
Вино опасно, маменька! Пускай
Его хватает только на обедни.
Бог-отец
Мой сын, ты прав. Оставьте эти бредни!
Что захочу, то сделаю. Ай-ай!
Не то употребил я выраженье:
Все три лица я заменил одним,
И правильней сказать: “что я хотим”.
Вы старшему простите упущенье!
Но старше ль я? Мы возрастом равны,
А между тем вы мною рождены.
Выходит, я предшествовал вам?
Дудки! Так думают, но это – предрассудки.
Мы с вами – близнецы, хоть ни аза
Нельзя понять в забавном этом вздоре
Запутался я сам… Ну, как гроза?
Дух святой
Вовсю она бушует. Видно, вскоре
Потонут рыбари в открытом море.
А молния, посмотрим, какова?
Она – прерогатива божества.
Найдите цель, и громом поразите
Злодея иль кого вы захотите.
Дева Мария
Зачем же так с возмездием спешить?
Раскается он завтра, может быть.
Бог-отец
Вы чащу там заметили густую?
Вот сквозь нее торопится кюре.
Его больной на смертном ждет одре.
Разбойник дароносицу златую
Отнять решил и на него напал,
Преследует бегущего; кинжал
Уж занесен над головой аббата.
Я вовремя караю супостата.
Огонь!
Дух святой
Кряхтите?
Бог-отец
Н-да, тяжеловато.
Дух святой
Мечите ж!
Бог-отец
Уф! Испепелен ли плут?
Дева Мария
Как будто нет; зато пришел капут
Священнику: хоть не в него палили,
На месте вы беднягу уложили.
Бог-отец
Сейчас в раю ему я место дам.
Дух святой
Да, молния – отличная забава!
Но целиться необходимо вам,
Обзавелись бы вы очками, право!
Бог-отец
Согласен. Все ж, что там ни говори,
Мы развлекаться можем как цари.
Дух святой
Мешает нам язычников соседство.
Христос
Избавиться от них найти бы средство!
Бог-отец
Коль тесно нам, то им – еще тесней.
Утешьтесь же!
Христос
Послушайтесь совета:
Дадим обед ответный для гостей,
Нам вежливость предписывает это
Бог-отец
Да будет так! Пусть ангелы летят
И к нам на пир соседей пригласят!
И в путь гонцам поведено пуститься.
Согласьем им ответили, хотя
Явились гости день иль два спустя:
Хороший тон велит не торопиться,
Заставить ждать, а после – извиниться.
Гостям, конечно, сделан политес,
Зовут за стол; но места там в обрез,
Он узковат; не обошлось без давки.
С большим трудом уселись все на лавке.
На угощенье – просфоры одни…
Вино подать, однако, не забыли.
Шампанское, вы думаете, или
Бордосское, иль ренское? Ни-ни!
Церковное, из дрянненького рома,
Разбавленное чистою водой.
Дивились гости скудости такой,
Шушукаясь: “Поужинаем дома”.
Дабы развлечь сиятельных гостей,
Не зная, как от скуки их избавить,
Велел Христос мистерии поставить:
Он был любителем таких затей.
Вот показали первую картину:
В Эдеме первых женщину, мужчину
И первое же яблоко. В раю
Препровождали люди жизнь свою.
Им нравились невинные утехи:
Гуляли вместе, щелкали орехи.
Цветы топтали, пили из ручья
И разоряли гнезда для потехи;
Зевали часто, скуки не тая,
Плевали в воду, камешки бросали
И, не стыдясь, бродили нагишом;
Ложась вдвоем, сном праведников спали…
Что делать им – решительно не знали.
К ним дьявол пробирается тайком.
Красноречив как ангел он, и Ева
Запретный плод срывает дерзко с древа…
Произошла на счастье та беда,
А то б не появились никогда
Потомки их… Но Евы просвещенье
Недешево нам обошлось: сей плод
Зеленым был, и всем нам наперед
Испортил навсегда пищеваренье.
Развязка не понравилась богам.
“Однако же, – Юпитер молвил сам, –
За яблочки вы дорого берете!
Мстить лакомкам – еще куда ни шло.
Но мстить их детям? Это слишком зло.
Весь род людской к ответу вы зовете!”
“Действительно, – заметил Бог-отец, –
Я наказал людей довольно строго.
Ведь вспыльчив я, хоть вовсе не скупец.
Охотник я до яблок, наконец.
Зачем крадут? Их у меня немного”.
Вот занавес отдернули опять,
И мастерскую можно увидать;
В ней старый плотник пилит и строгает.
Он беден? Нет! Красивая жена –
Богатство; велика его цена.
Но этот клад, которым обладает,
Он не почал – так скупость в нем сильна
За мастерской другая есть светлица;
Покоится на ложе в сладком сне
Сия жена, а в сущности – девица,
Из-за жары забыв о простыне.
О, сколько неги в этой позе томной,
Хотя, пожалуй, и не очень скромной…
Ее красы младые обнажив,
Сорочки ткань приподнялась немножко;
Откинувшись, хорошенькая ножка
Прохлады ищет… К ложу, шаловлив,
Спускается с небес (или с карниза?)
Красивый голубь: красноклювый, сизый.
От прочих отличался голубей
Сей голубок манерами, сияньем
Блиставших над головкою лучей.
Он с тихим, мелодичным воркованьем
Над спящею красоткою парит,
Спускается и, наконец, садится
На розу нежную, любви магнит,
Которая готова распуститься.
Ее прикрыли перья голубка…
Он трудится, и нега в глазках блещет.
То клювиком касается слегка,
То крыльями от радости трепещет…
“От голубя ягненок родился! –
Рек Бог-отец, прищурившись хвастливо. –
Как вам понравилось такое диво?
Невероятно это, знаю я,
Но верят люди… Так что все в порядке,
Загадка не нуждается в разгадке!”
Актеры показали под конец
Гостям “страстей христовых” образец.
Сюжет известный; впрочем, скажем прямо,
Понравилась не очень эта драма.
Случилась тут нечаянно беда,
Печальную развязку оживила.
Уже герой, спектакля заправила,
Был после бичеванья и суда
Подвешен на кресте. Для этой роли
Был взят святой лет двадцати, не боле,
Красивый, сильный, знавший как играть.
Он был нагим от головы до пяток;
Лист фиговый, одежды всей остаток,
Скрывал лишь то, что следует скрывать.
Прекрасная и после покаянья,
Рыдала Магдалина, и рыданья
Грудь юную правдиво потрясли,
Распятого вниманье привлекли.
О, как вздымалась грудь ее от стонов!
Все созерцал – до розовых бутонов,
А может быть, и больше видел он…
Страдальца взор немало был смущен,
Но все-таки терпел сию картину,
Как вдруг листок приподниматься стал…
“Эй, живо уберите Магдалину,
Не то сейчас произойдет скандал!”
Листок упал… И пресвятая Дева
Взор отвела, улыбку еле скрыв,
А Бог-отец, не проявляя гнева,
Пробормотал: “Голубчик, видно, жив!”
Закончилось на этом представленье.
Прощальные учтивы выраженья,
И гости возвращаются домой
Со смехом: “А голубчик был живой!”
Перевод: В. Г. Дмитриева


Стихотворение: Эварист Парни. Поэма. “Война богов”