Извозчичий двор и встающий из вод В уступах – преступный и пасмурный Тауэр, И звонкость подков, и простуженный звон Вестминстера, глыбы, закутанной в траур. И

Засим, имелся сеновал И пахнул винной пробкой С тех дней, что август миновал И не пололи тропки. В траве, на кислице, меж бус Брильянты, хмурясь,

Рассвет расколыхнет свечу, Зажжет и пустит в цель стрижа. Напоминанием влечу: Да будет так же жизнь свежа! Заря, как выстрел в темноту. Бабах! – и

Слышен лепет соли каплющей. Гул колес едва показан. Тихо взявши гавань за плечи, Мы отходим за пакгаузы. Плеск и плеск, и плеск без отзыва. Разбегаясь

Пара форточных петелек, Февраля отголоски. Пить, пока не заметили, Пить вискам и прическе! Гул ворвался, как шомпол. О холодный, сначала бы! Бурный друг мой, о

Душа моя, печальница О всех в кругу моем, Ты стала усыпальницей Замученных живьем. Тела их бальзамируя, Им посвящая стих, Рыдающею лирою Оплакивая их, Ты в

О, вольноотпущенница, если вспомнится, О, если забудется, пленница лет. По мнению многих, душа и паломница, По-моему, – тень без особых примет. О, – в камне

Ночам соловьем обладать, Что ведром полнодонным колодцам. Не знаю я, звездная гладь Из песни ли, в песню ли льется. Но чем его песня полней, Тем

Безыменные герои Осажденных городов, Я вас в сердце сердца скрою, Ваша доблесть выше слов. В круглосуточном обстреле, Слыша смерти перекат, Вы векам в глаза смотрели

Ты распугал моих товарок, Октябрь, ты страху задал им, Не стало астр на тротуарах, И страшно ставней мостовым. Со снегом в кулачке, чахотка Рукой хватается

О город! О сборник задач без ответов, О ширь без решенья и шифр без ключа! О крыши! Отварного ветра отведав, Кыш в траву и марш,